Мамёрры — мифологический персонаж, зафиксированный в традиции ромов-кэлдэраров. Наиболее развернутое описание этого образа относится ко второму десятилетию XXI века и основано на полевых материалах, собранных среди российских кэлдэраров ветви молдавая. Более ранние, но значительно менее детальные сведения относятся к середине XX века и касаются кэлдэраров и ловаров Польши.

Во Франции персонаж с тем же именем известен по художественному источнику — роману ромского писателя Матео Максимоффа «Мир, который мне не принадлежит» (1992). Это обстоятельство принципиально важно: литературный образ Мамёрры у Максимоффа не может рассматриваться как прямое отражение фольклорной традиции, поскольку степень авторской переработки и художественного вымысла в нём не поддается реконструкции.

Само название персонажа — мамёрры — в буквальном смысле означает «бабуленька». Однако в зафиксированных в словарях переносных значениях это слово может обозначать также чуму и холеру. Уже эта семантическая двойственность указывает на возможную связь образа с более широким европейским мета-образом эпидемии.

Мамёрры в контексте европейских представлений о чуме и холере

Персонифицированные фигуры чумы широко распространяются в европейском фольклоре после эпидемии XIV века, известной как «Чёрная смерть». Болезнь начинает осмысляться как существо, обладающее волей, способное приходить в дом, наказывать или, напротив, щадить.

Для обозначения болезней у многих народов используется эвфемистическая лексика, обусловленная табу на прямое называние опасного. Так, в румынском языке термин maicile («матушки») может обозначать эпидемии в целом, а babiți («бабушки») — детские болезни. В болгарской традиции «майки» («матушки») — это болезни, а «бабки» или «бабице» — демонические существа, угрожающие матери и новорождённому. У сербов чума нередко предстает в образе грязной, босой старухи — бабы чумы, требующей уважительного приёма.

У балканских ромов хворь (холера, чума, оспа) персонифицируется в образе Биби («тетушка») — сакрализованного персонажа, обладающего собственным культом и календарными днями почитания. Биби обращается к людям с просьбами, требует воды и мыла, чистоты, временного приюта и, в обмен на выполнение её требований, защищает детей от болезни. Отказ же грозит гибелью потомства.

На этом фоне Мамёрры демонстрирует как очевидные параллели с эпидемическим мета-образом, так и существенные отличия.

Региональные варианты образа

Польша: добрый дух и знак удачи

Среди кэлдэраров и ловаров Польши Мамёрры («бабуленька») известна как невидимое мифическое существо, благоволящее цыганам. Её присутствие в лесу обозначается своеобразным знаком — грибом, напоминающим розовый или желтоватый крем, который появляется на пнях срубленных деревьев, где «бабуленька» любит сидеть.

Найденный гриб прячут в хлеб и носят с собой как источник удачи. Здесь Мамёрры лишена пугающих или карательных функций и выступает скорее как покровительствующий дух, чьё благоволение можно случайно обрести, но нельзя принудительно вызвать.

Россия: развернутый мифологический комплекс

Наиболее полный и устойчивый комплекс представлений о Мамёрры зафиксирован у российских кэлдэраров. Здесь она предстает исключительно антропоморфным женским персонажем — старухой 80–90 лет, небольшого роста, седой, сутулой, в старых, часто грязных одеждах. В отдельных нарративах подчёркивается её неожиданная миловидность.

Мамёрры появляется ночью или ранним утром и всегда связана с жилищем человека: ранее — с палаткой кочевого табора, в настоящее время — с постоянным домом. Главный мотив её посещения — желание испить воды. В связи с этим существует строгое предписание не оставлять дом или палатку без воды на ночь и не держать вёдра пустыми.

Отсутствие воды воспринимается как «сухость», а сухость в цыганской культуре имеет выраженную негативную коннотацию, связанную с бесплодием, болезнями и утратой удачи. Не случайно в этом же контексте существует обычай ставить напитки под новогоднюю ёлку, «чтобы год не был сухим».

Характерной и наиболее специфической чертой Мамёрры является её способность срыгивать рвотные массы во время посещения жилища. В зависимости от ситуации и цвета субстанции это действие может интерпретироваться либо как наказание, либо как благопожелание.

Жёлтый цвет, соотнесённый с золотом, воспринимается как знак счастья, удачи и денег. Зеленые, красные и иные оттенки трактуются отрицательно. Найденную «кашицу» используют для изготовления талисмана: ею мажут руки, высушивают, иногда смешивают с мукой или хлебом и хранят как источник благополучия, передаваемый из поколения в поколение.

Важно, что Мамёрры приходит не ко всем. Подчеркивается избранность человека, к которому она является: он должен обладать знанием о ней, «чистой душой» и не испытывать страха. В ряде нарративов говорится, что обычный человек вообще не способен её увидеть.

Литературный образ у Матео Максимоффа

В романе Матео Максимоффа Мамёрры предстаёт в совершенно ином качестве — как персонаж-устрашитель, фигура детского страха. Это странствующая старуха, которой пугают непослушных детей; она никем не видима, но якобы встречалась каждому хотя бы раз в жизни.

Этот образ функционально резко отличается от фольклорной Мамёрры Польши и России. У Максимоффа она не связана с водой, домом, благословением или ритуалом. Кроме того, она выступает как защитница и покровительница конкретной семьи, способная принимать облик дикого зверя.  В силу художественного характера источника невозможно определить, какие элементы заимствованы из фольклора, а какие являются авторской метафорой или литературной переработкой. Поэтому литературную Мамёрры следует рассматривать отдельно от описанного этнографами персонажа.

Происхождение образа и проблема интерпретации

Сходство Мамёрры с персонифицированными образами чумы и холеры несомненно: это старая женщина, приходящая в дом, требующая воды и уважения, способная наказывать за нарушение правил. Однако в отличие от классических эпидемических персонажей Мамёрры не названа напрямую болезнью и не имеет календарной фиксации.

Более того, в польской и российской традиции она напоминает не демона болезни, а фигуру испытания — своего рода «фею», проверяющую порядок, гостеприимство и знание традиции. Её избранник должен соответствовать определённым требованиям, а результат встречи зависит не от случайности, а от поведения человека.

Вероятно, образ Мамёрры сложился из нескольких слоёв: балканских представлений об эпидемиях, общеевропейской символики воды и «сухости», а также более архаичных мотивов странницы, приносящей либо благословение, либо наказание.

Заключение

Мамёрры — это не «олицетворённая болезнь». В традиции российских и польских кэлдэраров она выступает как фигура проверки морального и ритуального порядка дома. Её образ наглядно показывает, как в ромском мировоззрении опасное, пугающее и телесно «нечистое» может превратиться в источник удачи и благополучия — если человек знает правила и готов принять гостью с уважением.

БИБЛИОГРАФИЯ:

Svetlana Ćirković. Bibi and Bibijako Djive in Serbia / PROJECT EDUCATION OF ROMA CHILDREN IN EUROPE. Retrieved 19 March 2020.

Ficowski Jerzy. Cyganie na polskich drogach. Wydanie trzecie poprawione i rozszerzone. Kraków-Wrocław, 1986. Wydawnictwo Literackie. - s.426. S. 287.

Голант Н. Г. Мифологические представления румын Олтени и Мунтении (по материалам экспедиций в Вылчу, Горж, Мехединць и Бузэу). // // Acta Linguistica Petropolitana. Труды института лингвистических исследований. - 2016. - Т. 12, No 3. - С. 27-40.

Дукова У. Наименования демонов в болгарском языке. – М.: «Индрик», 2015. – 248 с. (Традиционная духовная культура славян. Зарубежная славистика.) С. 47, 78.

Кожанов К. А., Черных А. В. Мифологические персонажи цыган-кэлдэраров: «Мамёрры» // Традиционная культура, № 4 (64), 2016.  С. 135-146.

Плотникова А. А. Материалы для этнолингистического изучения балканославянского ареала. – М.: Институт славяноведения РАН, 2009. – 160 с. С. 52.